«Страшное пережито, лишь бы войны больше не было…»
Лучшее для неё связано с довоенным детством – родителями, четырьмя сёстрами и, конечно, с любимой бабушкой. Вскипающий по весне «яблоневый цвет» в представлении Анны (Анны Николаевны) Васильевой – мир и ощущение любви, искренности, дома, в котором пахнет тёплым хлебом и луговыми цветами. А самое страшное она связывает со временем, проведённым в плену, которое началось тогда, когда беззащитных людей выстроили, направили на них дула автоматов, но расстрел в последний момент отменили…
Поющая деревня
Родилась не в разнотравье, а в студёном феврале – 6 числа 1930 года. «Я помню, до войны мы жили очень хорошо: отец Николай Яковлевич Трошков, мама Мария Ивановна и пятеро дочерей. Я – старшая, вторая – Елизавета (1932), затем – Александра (1935), Зинаида (1938), младшая – Валентина, родилась в августе 1941-го, когда уже немцы пришли, – рассказывает Анна Николаевна. – Родители работали в колхозе. Нас воспитывала бабушка – Марфа Дмитриевна. Она никогда на нас не кричала, до сих пор этому дивлюсь, и, конечно, баловала. У нее еще две дочери жили в Старой Руссе, и когда она уходила туда на три дня, мы очень скучали по бабушке, и она всегда возвращалась с гостинцами…»
Жила семья Трошковых в селе Великое (Старорусский район, сейчас – Новгородской области). Стояло оно на возвышенности, и солнце дома в ясные дни любого времени года не обходило.
О довоенном времени Анна Николаевна вспоминает, как о волшебной сказке: «У нас были яблоневые сады красоты необыкновенной. Церковь, мельница, начальная школа – четыре класса. Ребят и девчат на шофёров и трактористов учили. Больница, магазин, чайная… Дед и отец, когда женились, построили по дому. Рядом с каждым – деревья, два сада. Поющая была деревня, дружная, большая, красивая. Дети росли на улице: и зимой, и летом их было домой не загнать».
Перед дулами автоматов
Когда началась война, отец ушёл на войну. К тому времени фашисты уже разбомбили военкомат в Старой Руссе, и прилетали дирижабли со свастикой. «Уже была назначена эвакуация, но мы не успели – немец двигался очень быстро, – рассказывает она. – Я видела отступление наших войск в августе сорок первого года. Солдаты шли усталые-
усталые, со штыковыми винтовками – другого оружия у них не было. А фашисты въехали на мотоциклах и автомобилях, с автоматами. Они построили узкоколейку и мосты, выставили охрану. Скопления войск в Старорусском районе не было. Зимой наши бойцы-лыжники приходили, фашистов выбивали, потом приходили немецкие танки и опять захватывали. Бомбежки, сирены… Страшно. В Великом остался неразрушенным только один большой дом новой постройки».
Отец прошел Финскую и знал, что такое война, поэтому ещё до отправки на фронт, в июне вырыл окоп с накатом и двумя выходами. В нём, застеленном соломой, мы и еще пять семей с детьми жили – спасались от бомбежек, а во время затишья выходили, чтобы приготовить еду, набрать воды. «По-моему, в окопе мать и рожала младшую сестру Валентину», – говорит Анна Николаевна, и её голос дрожит. – По зиме, когда наши снова стали выбивать немцев из Старой Руссы, но не смогли, наш окоп и еще один засекли. Фашисты пришли злющие, и всех повели на расстрел. Пулеметную ленту уже зарядили, и немец всех взрослых расставил, мы дети к ним жались. Женщины стали готовится к смерти – среди нас был только один старик, который молча стоял и смотрел на вскинувших автоматы немцев. Мы, дети и подростки, очень хорошо понимали, что сейчас произойдет. Стали прощаться. Страшно, ноги как будто отнялись. Но тут прибежал какой-то офицер и скомандовал, чтобы не стреляли. Всех, кто до тех пор скрывался в окопах, загнали в один дом. Люди стояли, не было места присесть. Ни еды, ни питья. Зима. Ночью прилетел наш «кукурузник», чтобы бомбить переправы. Мы стали просить охрану: или расстреляйте уже, или отпустите. Нас отпустили, и мы снова пошли в окоп».
Если вернётесь, расстреляем
Ранней весной фашисты подняли их посреди ночи и погнали куда-то. «Хорошо, что мы спали одетыми-обутыми, а мать успела схватить торбу с зерном, – вспоминает Анна Николаевна подробности. – До сих пор удивляюсь, как Зина, которой было всего четыре годика, прошла восемь километров, не останавливаясь. Нам сказали не расходиться. Тетя Груня – мамина сестра – как-то сумела убежать в деревню через речку… ее потом немцы расстреляли. А нас в ночь погнали еще дальше – к Ивановску, через лес, напрямки. А немцы леса боялись, ведь оттуда лыжники-сибиряки выходили, потому довели нас до полпути и сказали: дальше идите сами, если вернетесь – расстреляем. К утру подошли к Ивановскому: голодные, уставшие. Стоим на берегу реки. А тут и заморозок. Немцы через эту речку мост строили. Вот мы на этом тесу и уснули, кто как мог. Затем нас перегнали в деревню. Там мы обосновались в разрушенном доме, где даже двери не было, но худая крыша все-таки была. Питались мясом убитых лошадей, когда находили; кишками скотины, которую били немцы, а требуху выбрасывали; корой, а когда теплее стало – крапивой. Тогда у нас бабушка и Валечка, ей восемь месяцев было, умерли. А как хоронить, если мы все заболели тифом, и сил у мамы не было никаких – температура, бред. Тогда вообще все маленькие и старенькие умерли. Мы их похоронили, а сами с трудом, но выжили. К нам захаживала местная жительница. Помню только фамилию – Ромычева. Она младшеньким то картофелину принесет, то еще чего, хотя им самим есть было нечего… Я ее очень хорошо помню и очень ей благодарна».
Летом они отправились в комендатуру за разрешением сходить в родное село – возле дома были зарыты запасы зерна и одежда. До них с такой просьбой обращалась семья Кузнецовых. Всех до одного тогда расстреляли. Но они – подростки из двух семей – все равно попросили сходить – на этот раз обошлось, остались живы. Зашли в Клинково к тете Груше, которая от немцев сбежала, и та отварила им в банке из-под немецких консервов – посуды-то не было – картошки. «Как мы ее ели… до сих пор помню, – рассказала Анна Николаевна, смахивая слёзы. – Вскоре тётю Грушу расстреляли – кто-то донес, что она накормила беглого советского солдата… До тайника дошли. Одна яма, в которой было продовольствие, уже была разрыта, а та, что с одеждой – не тронута».
Плен и освобождение
На этом их скитания не закончились. Жарким летом 1942-го из Ивановска перегнали в село Козлово. Ходили по полям – собирали зерно и даже отыскали жернова. Решили: хлеб есть – будем жить. Но осенью пришли каратели, которые запретили собирать зерно, и стали девочек 12-14 лет забирать. «Позже и нас увезли по направлению к реке Тулебля, а потом переправили под Псков. Там мы, дети, пряли, все пальцы пропряли. Женщины тоже нашли работу. Потом снова пришли каратели, и нас перевели в деревню Курено Псковской области. Там жили латыши и русские. Было спокойно. Был хлеб и картошка – мы были счастливы. И снова пришли каратели. Латышей отправили в Латвию со всем скарбом, а русских – в концлагерь, который был около Порхово. Взрослые, среди которых были и военнопленные, работали на лесоповале… Потом нас отправили в Литву. Прямо на вокзале начался отбор работников. Нас тогда не взяли, и один бедный латыш определил нас к себе в баньку жить. У него было много детей. Старшему – чуть за тридцать, младшему – шестнадцать. Меня отправили в няньки в молодую латышско-польскую семью. Но это длилось недолго: в сорок четвертом нас отправили в концлагерь – название не помню. Мы стали заключенными. Жили в бараках».
Ходить куда-либо и общаться заключенным из разных бараков было запрещено. Под охраной, строем (по четыре человека – ряд) их гоняли работать на завод. Рядом, за колючей проволокой был второй лагерь – военнопленных французов. Потом их погнали еще дальше… «Куда – не помню уже, помню, нам выдали там ботинки на деревянном ходу – пару на двоих с сестрой.
Нас освобождали американцы, правда, без единого выстрела, и немцы тогда из города не уходили, – говорит уже о последних месяцах войны. – Подъехали большие машины, нас погрузили и отвезли в большущий лагерь, где были люди разных национальностей, гражданские и военнопленные, которых американцы откармливали и проводили медосмотры. Была даже организована школа. Собирали сведения, кто из какой области, и отправляли домой железнодорожным транспортом. Приехали мы в Старую Руссу, а там всё разграблено и сожжено. Мама побежала искать кого-нибудь из знакомых. Нашла, и те нам сообщили, что отец погиб. Мы просидели всю ночь на улице, плакали. Потом мама нашла тётю Дуню, которая предложила ей прибежище в своем доме – фундамент, да крыша – где уже приютились несколько семей. Но в городе была работа и карточки. Помню, мама пошла навестить наше родное село Великое: там камня на камне не было, все заминировано и повсюду колючая проволока. А когда вернулась, сказала: «Ой, Дуня, я иду по родной земле, а мне каждый кустик улыбается – на Родину вернулась».
Продолжение семейной истории
Начались восстановительные работы – им выдали лопаты. Когда пригнали коров-холмогорок – образовался совхоз. «В школе я тогда не училась, только младшие сестры, – вздыхает. – Работала оператором – дозировщицей на бетонном заводе. Мы тогда в Старой Руссе выпускали лучшие марки бетона – таких даже в Ленинграде не было».
На бетонном заводе Анна Николаевна проработала 30 лет. А в Кировске оказалась, потому что вышла замуж. Её муж Алексей Иванович работал на железной дороге машинистом. Подняли двух дочек – Антонину и Валентину.
«Сейчас-то дочки уже на пенсии, у меня уже взрослые внуки – Николай и Юрий. Есть правнук Димочка, ему три года, – улыбается. – Все живут рядом со мной в Кировске, навещают. Страшное пережитое осталось далеко позади, и на жизнь я не жалуюсь. Всё идёт своим чередом, только бы войны больше не было».
Евгения Дылева
Рекомендуемые новости
Мы – дух, мы – сила, мы – ПОБЕДА!
15 мая 2026С чего начинается патриотизм? С родного двора, где ты играл в детстве с мальчишками. С бабушек, которым помогал перейти дорогу или донести тяжёлую сумку. С дружбы, которая была самой сильной! Из таких маленьких патриотов и вырастают настоящие мужчины, которые затем идут защищать Родину.
Александр Дрозденко посетил Кировский район накануне праздника Великой Победы
12 мая 2026Рабочий визит губернатора Ленинградской области Александра Дрозденко в Кировский район выдался насыщенным и многогранным. 7 мая глава 47-го региона проинспектировал ремонт бассейна в Кировске, открыл ветеринарный участок в Приладожском, принял участие в траурной церемонии на Синявинских высотах и навестил ветерана великой Отечественной войны.
В посёлке Синявино встретили «Победный май»
12 мая 20266 мая в Культурно-досуговом центре «Синявино» состоялся традиционный и невероятно душевный вечер встречи и воспоминаний «Победный май», посвящённый нашим дорогим жителям старшего поколения в преддверии 9 Мая.
Арина Дадаева — двукратная победительница Первенства России по панкратиону!
11 мая 2026С 26 по 29 апреля в Йошкар-Оле (Республика Марий Эл) прошло Первенство России 2026 года по спортивной борьбе в дисциплине «панкратион». Турнир собрал рекордное количество участников — более 1800 спортсменов из 64 регионов страны.
Памятный велопробег — в День Победы
09 мая 2026Около 100 велосипедистов проехали по местам боевой славы в Ленобласти.
Кировский район встречает главный праздник Великой Победы
09 мая 2026По улицам райцентра прошёл «Бессмертный полк», а на мемориале «Синявинские высоты» – торжественный митинг и возложение цветов.
Надёжный тыл: как благотворительные фонды Кировского района помогают бойцам СВО
08 мая 2026В Ленинградской области стартовал проект «Наши герои», реализованный рабочей группой редакции газеты «Ладога» на средства гранта регионального комитета по печати. Его цель – рассказать о земляках, которые ежедневно доказывают: надёжный тыл начинается с каждого из нас. Сегодня мы публикуем историю о благотворительных фондах Кировского района «За наших» и «Шаман», объединивших сотни людей для помощи фронту.
Память о почётном гражданине Мги увековечили в мемориальной плите
08 мая 2026В преддверии Дня Победы в посёлке Мга состоялось торжественное открытие мемориальной плиты ветерану Великой Отечественной войны, почётному жителю посёлка Никифору Ильичу Шерстнёву.