Газета "Ладога"
18
ИЮНЯ
2018
ПОНЕДЕЛЬНИК

ДАЛЕКОЕ-БЛИЗКОЕ

Рождественские волки, или Почти святочная история - 21.01.2016

Конечно, никогда бы не забылись события той зимы 1914-го, если бы не потрясения, которые выпали на долю каждого уже через полгода. Но в те «новогодние», как сейчас бы сказали, праздники, не то что ночью – днем было страшно покидать свой двор. Информацией о небывалом нашествии волков «пестрели» заголовки местных газет. К тому же в печати сообщали о вновь появившемся на южном побережье Ладоги «призраке рыбака», что также не предвещало ничего хорошего и не на шутку растревожило покой местного населения. Именно с неприкаянной душой этого рыбака, унесенного под лед чудовищных размеров рыбой, было связано много примет у местных. Но о том, что «волк в селении – это к голоду либо к …», вспомнили только в августе, когда началась 1-я мировая война.

Несмотря на все это, наступившие святки проходили как обычно: со сдержанным весельем, ряженьем, гаданьем и прочими особенностями этих дней, присущими лишь деревенскому укладу жизни…

 

Нашествие волков

В тот год осень стояла капризная, с бесконечным ожиданием мороза и снега. Не менее капризной, даже злой, оказалась матушка-зима. В одну ночь все закрутило и занесло – ни троп, ни дорог не видать. Снег веял хлопьями. В довершение зимней картины скажу, что все деревни оказались в буквальном смысле отрезанными от мира. Подвоз топлива и фуража даже по железной дороге сделался невозможным – снегом заваливало целые составы.

Но это там, на юге уезда – по Николаевской дороге. А здесь, ближе к Ладоге, крестьянин с надеждой еще продолжал поглядывать сквозь заиндевелые окна, не прозвенит ли с какой стороны колокольчик. Но приказчика все не было. Коровушки все ревели в чаянии скорого свежего корма, а по ночам на задворках тянули свою жалобную песню голодные волки. Этих серых гостей в местных деревнях развелась такая уйма, что и собаки сделались редки.

В ночь на 8 (21) января, когда в трактире Давыдова, на Архангелогородском тракте, оставалось несколько гостей, занятых, как писали в то время, чтением газет и разговорами, в дверь кто-то постучал.

– Андрей! – крикнула хозяйка половому, – пожалуйста, пьяных никого не впускай!

Половой подошел к двери и спросил:

– Кто там?

Ответа не последовало. Он опять произнес:

– Что Вам нужно?

И на этот раз не последовало ответа, только снова раздался нерешительный стук в дверь. Тогда половой отодвинул «заложку» (местный термин), дверь поддавалась слабо, словно ее держали снаружи. Половой поднажал сильней и заглянул в щель. Оказалось, что на самом крыльце происходила борьба собачьей своры с волками. Раздался сильный рев, один матерый схватил более слабую собачонку и потащил бедное животное за собой.

А третьего дня на глазах у всех произошел более диковинный случай – Господь ли помог, а может бес попутал, разбирайтесь сами. Только вот встретились местные крестьяне близ деревни Лавуя, что у Каменной Мельницы на самой реке, для разговора: Семен Шалыгин, Петр Ермилов, с ними еще было двое, но эти от страха даже свои имена позабыли. К ногам Петра жалась, дрожа от ледяной стужи, его верная Дичка. О чем они говорили? Да это не важно, о кормах ли, о подводах, или о «призраке рыбака» – словом, мало ли что можно было обсуждать зажиточным крестьянам в святочные дни? Не исключено, что вспоминали они недавний случай с одним беднягой из соседнего селения. Перепуганный насмерть волками, он свернул с дороги в рощу и быстро взобрался на дерево. Приблизившись к дереву, звери обнюхали брошенный им мешок и побежали дальше. Увидев вскоре повозку, бедняга стал торопливо спускаться, но при этом так расшиб себя, что довезенный до первой деревни, отдал Богу душу. Так что, ведя беседу, предположительно, в данном русле, Шалыгин и Ермилов вдруг увидели на лицах своих собеседников неописуемый страх. Сообразив, что выражение страха не могло быть вызвано рассказом о злополучном бедняке и еще не успев обернуться, они вдруг услышали, как жалобно взвизгнула Дичка. Несколько матерых хищников, сбив людей с ног, выхватили бедную собачонку у хозяина и стали делить ее между собой, что называется, «не отходя от кассы». Окончив свой завтрак, стая хищников, облизываясь, удалилась в лесную глушь. Хотите – верьте, хотите – нет. За что «купила», как говорится, за то и продаю. Если бы я пересказала историю о чудовищного размера налиме, за которого поплатился жизнью тот самый рыбак, тут уж можете не верить. Хотя и это, как писали местные газеты, – сущая правда.

 

Свечи, трефы и дружные аплодисменты

Вот так, почти на осадном положении, находились жители приладожских деревень в те святочные дни далекого уже от нас 1914 года. Но заложниками они себя отнюдь не чувствовали. Гулянье, веселье, мясо, рыба, патока, изюм, праздничные службы – всенощные и обедни, и непременно водка, и непременно – «до положения риз». В некоторых деревнях, соблюдая обычай изгнания нечистой силы, рядились в маски и бегали с метлами и кнутами по всем темным углам и задворкам, с заклинаниями, криком и визгом. Святою необходимостью считалось смыть потом с себя «всех чертей», набранных как во время заклинаний, так и во время святочных игр, ряженья и «масок». Для этих целей уже готовилась «Иордань». Несомненно, эти «народные гуляния» оскорбляли святость христианского праздника, но все же придавали ему особый характер, преимущественно в глазах детей и молодежи, которые ждали всегда Рождества с большим нетерпением.

Другим обычаем, которым разнообразили свою жизнь местные жители, но появившимся в более позднее время, были рождественские елки. Праздник еще не настал, даже сочельника еще нет, а в некоторых домах уже зажигалась елка – это состоятельные крестьяне устраивали праздник для бедной детворы. На такой «благотворительной» елке дети, кроме лакомств, получали обувь и теплое платье. Практиковался и другой вид елки для бедных детей. Устраивали их дети богатых родителей. Уславливались заранее, кому из богатых детей принести в общую кассу школы известную сумму денег и какую-нибудь вещь для подарка. «Дети!  – говорил учитель, – приближается Рождество. Через два месяца все вы только и будете думать, скоро ли елка. Но не для всех этот праздник будет радостным. Давайте позаботимся, чтобы у всех детей был настоящий праздник. Соберем елочные украшения, книги, игрушки. У каждого из вас есть забытые куклы, лошадки, обезьянки или посуда, которые лежат в ящиках и коробках. Многие из вас и сами могут что-то сделать, например, звезды, барабаны или же хлопушки…»

22 и 23 декабря (4 и 5 января) детвора собиралась в школе. Налюбовавшись вдоволь елкой, ребята начинали петь общеизвестные колядки. Затем дети из богатых семей раздавали принесенные подарки, после чего, растроганные и очарованные, все расходились по домам.

Редкая школа даже в деревнях и редкий частный дом в городах не устраивали в это время для своих детей елку. Но в самих деревнях, среди народа, рождественская елка вовсе не пользовалась популярностью. Впервые ее публично устроили в Петербурге в 1852 году, в здании Екатерингофского вокзала. Но как ни «прививали» елку к русской традиции, ставя ее в число самых благородных удовольствий, но в ней, в елке, по народному взгляду, было немало отрицательных сторон. Песни, как считалось, всегда останутся песнями, игры – играми, стихи – стихами, гостинцы – гостинцами, но все это имело свою прелесть и без елки. Во-первых, эта чуждая красавица, яркая и наряженная, нарушала полноту традиционного крестьянского быта, с его любовью к «тесным вратам, ведущим в Царствие Божие», с любовью к бедности. Во-вторых, елка осуждалась и с религиозной стороны. Ведь на ней горели те самые свечи, которые народ привык видеть только в церкви перед образами. Елка нередко украшалась восковыми церковными огарками, принесенными из храма. Были еще два момента, на которые крестьянин сразу обратил внимание. А именно – крест. Он, как всем известно, ставился в подножие елки, а по окончании праздников валялся весь последующий год во дворе с грудой хлама. Этот факт смущал верующих, в равной степени как крест на игральных картах – трефы. И последнее, что не осталось незамеченным, вплоть до обвинений в неправоверии. Приведу отрывок из статьи, автор которой описывает праздник в одной из местных сельских школ: «В одном селе была елка. Выходили мальчики, кланялись и говорили стихи. Им аплодировали гости и, между прочим, духовные лица. Вышли нарекания: зачем-де они хлопают теми руками, которыми дается благословение? Вместо елки устроили бы вечер под символом Рождественской звезды с чтением религиозных и духовных стихотворений!»

И все же…

… «Возсия мирови свет разума»

 – так поется в Рождественском тропаре. Нагрянувшие в августе 1914-го события еще ярче обозначили чужеродность елки в русских традициях, но уже неизменно с прилагательным «протестантская»: «Немецкое засилье, как известно, давно уже вклинилось в пределы бытовой жизни России, – писал «Приходской листок» в 14-м году, – где могли – как в среде простого народа – там православие полностью подменили протестантством, где этого не смогли сделать – как в слое образованных классов – там подмешали к русским обычаям и немецкий элемент. Теперь, когда все так настойчиво стремятся к ликвидации немецкого засилья, пора русскому обществу отказаться от немецкого обычая устраивать детям елку. Впрочем, некоторые наши архипастыри уже сделали почин в этом отношении. В отдельных епархиях они устроили праздник Рождества с прославлением Христа Рождественской звездой, а не елкой». Были и другие газетные сообщения, в которых передавалось, что во многих приходах «протестантская» елка стала мало-помалу вытесняться.

В пользу празднования со звездой говорило и сохранившееся в немногих, правда, уже селениях так называемое «славление», которое совершалось детьми, носящими искусно устроенную икону праздника в виде звезды. Во время святок составлялся хор, и с благословения сельского священника вместе с церковным старостой дети ходили из дома в дом с Рождественской разукрашенной звездой – в трескучий мороз, по колено в снегу, иной раз в снежную вьюгу. Они пели перед освещенными окнами или во дворах тропарь и кондак праздника, пели различные святочные песни, прославляющие события Рождества Христова и Крещения Господня. В награду дети получали от хозяев подарки, после чего радостные расходились по домам.

 

Совсем не детская история

Много трогательного и привлекательного было в святочных вечерах рождественских праздников. Прошел еще один век евангельской истории. Ночь Рождественской звезды, торжественных песнопений, церковных служб и свечей полностью сменилась сначала на рождественскую елку с блеском, мишурой и свечными огарками, и скоро совсем – на новогоднюю. Обычай зажигать ель под новый год с последующими за этим празднованиями вытеснил предрождественские хлопоты на святках. Надо ли говорить, что все уже настолько привыкли к этому обычаю, что без новогодней елки и святки – не святы, и праздники – не торжество. Проходят годы, меняются обычаи, но в человеческих сердцах как эхом отзывается евангельская история, нарушая таинственный покров этой ночи в ожидании чуда и уповании на будущее.

Еще одной отличительной особенностью всех святочных дней являлось чтение. Ему отводилось большое внимание как в школах, так и в домашнем кругу. Учитель в школе, мать – в семье перед наступлением праздника прежде всего напоминали, рассказывали или прочитывали детям прекрасные, полные духовной поэзии повествования о событиях той далекой по человеческим меркам ночи. Во многих школах был похвальный обычай на последних уроках перед Рождественскими каникулами прочитывать детям несколько нравоучительных рождественских рассказов. Это создавало известное настроение у детей и должно было заложить в юных сердцах добрые чувства.

Впрочем, святочные рассказы были не только на тему евангельского сюжета и предназначались они не всегда для детей только. Перелистывая христианскую печать далекого 1914 года, я нашла только два святочных рассказа. Один из них шел под названием «Сколько ты должен», я бы назвала его «Совсем не детская история».

Итак, в заключение, – традиционный святочный рассказ.

«Десятилетний мальчик по имени Сенюшка, подслушав разговор о некоторых счетах, подлежащих к уплате, задумал сам написать счет своей маме на то, что он для нее сделал. На другое утро у завтрака он тихонько положил на тарелку мамы следующую записку:

«Мама должна Сенюшке: за доставку угля 6 раз – 12 коп., за доставку дров – 20, за побегушки – 15, за доставку воды – 5, за то, что был хорошим мальчиком – 15 копеек. Итого – 67 коп.»

Его мать прочла этот счет, но ничего не сказала. Вечером того же дня Сенюшка нашел у себя на тарелке свой возвращенный счет и еще 67 копеек. Но это еще не все. На своей тарелке он заметил и другой счет. Вот его содержание:

«Сенюшка должен маме:
За его счастливый долг в течение 10 лет – НИЧЕГО.
За его пропитание – НИЧЕГО.
За уход за ним во время болезни – НИЧЕГО.
За одежду и обувь – НИЧЕГО.
За то, что была добра к нему – НИЧЕГО.
Всего – НИЧЕГО».

Когда Сенюшка прочитал этот счет, глаза его наполнились слезами, а губы задрожали. Он подбежал к матери, отдал ей 67 копеек, и обняв ее за шею, воскликнул: «Дорогая мамочка! Я был просто негодяй, когда хотел получить с тебя деньги за мою ничтожную работу. Прошу, прости меня и позволь мне делать для тебя еще множество дел».

 

Подготовлено по материалам губернской печати 1913-15 годов. Все события и факты соответствуют действительности.

Ирина Безносюк

Фотогалерея



ВСЕ НОВОСТИ


Все новости дня

ПОГОДА

Яндекс.Погода

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ


Забыли пароль
Зарегистрироваться

ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ

Учредители: УМП «Издательский дом «Ладога», администрация МО Кировский район ЛО, Комитет по печати и связям с общественностью ЛО.
Главный редактор: Филимонова Яна Александровна.
Тел./факс - 8 (81362) 21-295; e-mail: gazeta_ladoga@mail.ru
Для детей старше 12 лет

© 2000-2018 Ладога.РУ
При использовании материалов гиперссылка обязательна