Газета "Ладога"
22
ОКТЯБРЯ
2018
ПОНЕДЕЛЬНИК

ДАЛЕКОЕ-БЛИЗКОЕ

В объятиях зверя - 18.12.2015

История маяков насчитывает тысячелетия. В ней много таинственного и загадочного, поэтому ей посвящены отдельные книги, картины, публикации, исторические исследования. Однако есть целая группа маяков, информация о которых практически нигде не встречается. Их тайны хранят лишь пожелтевшие от времени архивы. К таким относятся и маяки Ладожского озера. Историограф Ирина Безносюк постаралась устранить эту очевидную несправедливость и рассказать об истории маячного дела на крупнейшем судоходном озере Северо-Запада – Ладожском.

 

Крики о помощи и треск разбиваемых судов пронзали темноту ночи. Даже те, кто еще пытался укрепить судно снастями, осознавали всю тщетность своего предприятия: не только канаты, но и цепи рвались, как гнилые нити. Вначале, как только поняли, что баржа наскочила на ледорез, всех сковал смертельный страх. Люди растерялись, предчувствуя неминуемую гибель. В считаные минуты стихия поглотила всех – и тех, кто укреплял снастями судно, и тех, кто взывал о помощи. В ночь на 30 марта 1914 года еще несколько судов было унесено верст за 20, и об их судьбе ничего не известно.

На следующий день в 4 часа дня из Шлиссельбурга вышли «Скобелев», «Опочинник» и «Званка». Это была запланированная ломка льда на Приладожских каналах. Но пароходы опоздали ровно на половину суток.

Не стоит читателю думать, что трагедии, подобные этой, случаются каждый ледоход. Бывали годы и спокойнее. Обычно каналы и местные реки вскрываются где-то в последних числах марта, и лед проходит сравнительно спокойно, не причиняя особых убытков судовладельцам. Ну, разве что «пошалит» ледяная стихия у какой-нибудь пристани, срезав, как масло ножом, свай эдак тридцать, или перевернет на бок пару-другую пароходов, не причинив им при этом особого вреда. Все это воспринималось как мелочь. Население прибережных земель давно уже привыкло к таким проявлениям стихии.

 

Плезир на льдине

Вот вам доказательство. Случай из ряда курьезных произошел в устье реки Волхов. В те годы в пароходном товариществе Пентешина (кто в Ладоге не знал крупного судопромышленника, чей дом был расположен в самом центре купеческой слободы?) служил шкипером некто Павел Осокин. В среде любителей «partie de plaisir» – увеселительных прогулок – его звали просто Пашка. Со своими дружками он предавался безобидным для окружающих занятиям, к коим относится и описываемый нами случай. В тот день местная публика, возвращаясь с обедни, прогуливалась недалеко от городской пристани, любуясь ледоходом. Дул сильный ветер, и воды седого Волхова переворачивали ледяные глыбы, проглатывая их и извергая вновь. В одну минуту взор всех привлекло движение в центре этого грохочущего и трескающегося действа. Там был человек. Все сразу признали в нем своего favourite Пашку Осокина. Потешая публику выходками, он с нарочитым небрежением расхаживал по льдине на середине реки, то приплясывая, то усевшись по-турецки и, «делая» цигарку, закуривал, не торопясь. Приковав к себе внимание почти всего местного населения, он двигался на льдине по направлению к устью Волхова до нового канала, приближаясь к берегу и снова удаляясь. Тем не менее, благополучно миновав устье ладожского канала, он выбрался на берег в Загородье, где поспешил скрыться от озабоченного его выходкой помощника городового пристава. Упомянутая нами увеселительная «partie» шкипера Павла Осокина закончилась в городском участке полиции, где писарем была зафиксирована внешность нарушителя порядка, полные годы его жизни и вероисповедание.

Но одно дело – кураж весельчака Пашки на глазах у многочисленной публики или даже борьба за жизнь у речного причала, другое – оказаться один на один с неукротимой стихией в открытых водах самой Ладоги…

 

Человек в бочке

Могучая и величавая эта Ладога. То лелеет взор своей зеркальной поверхностью, отражая в водах бездонную глубину небес, то шумит и ревет, как разъяренный дикий зверь, показывая всю свою силу, то отпустит, лаская, словно раскаиваясь, чтобы, наконец, поглотить судно навсегда в своей пучине…

Приютившимся в устье Волхова судам, держащим курс на Петербургский порт, приходилось целыми неделями ожидать благоприятной погоды для выхода в озеро. Тем же кораблям, коих внезапная буря застигала в самом озере, грозила гибель. Со стихией едва справлялись даже хорошо оснащенные крепкие галиоты. Что уж говорить о неповоротливых речных барках – им боковая волна несла верную смерть. Сколько тайн скрыли в себе плотные воды Ладожского озера, каменистое дно которого послужило последним пристанищем для многих тысяч кораблей!

Не меньшую опасность для местных моряков представляют каменные луды или песчаные отмели. Представьте себе рыбака, оторвавшегося от берега и вышедшего на большую воду, да еще не имеющего при себе компаса, или судно, входящее в зону длинного Кариджского рифа или же подходящее к группе Валаамских островов. Вспоминается рассказ бывалого шкипера, прочитанный мною в старинном журнале: «Душа в пятки уходит каждый раз при входе ночью в одну из названных бухт, когда надо проходить на малом расстоянии (33 сажени) от камней. У этих камней даже нет входной бочки, а брошена только голая веха!»

Домик с каланчой на берегу озера – это спасательная станция. Весь период навигации по верху каланчи прогуливался часовой, осматривая бухту. Не принялось за правило, но подобные спасательные станции нет-нет да встречались вблизи причалов Ладожского озера. Именно – вблизи причалов. Беда могла быть одна – господа «в спинжаках при серебряных цепочках», пропившись в пароходном буфете задолго до прихода парохода в гавань и уже успев протрезветь, при спуске с корабля «привыкли» падать. Случалась подобная оказия и с дамами, но уже по другой причине. Вид холодных вод или высокие сходни вызывали у них обморок и «отбивали напрочь память». В подобных случаях из домика с каланчой спускался вельбот, в него садились гребцы и один матрос, на котором был надет спасательный пояс с веревкой и буйком. Матрос получал прозвище не иначе, как «человек-бочка». Замечу, что спасательный пояс этого матроса был настолько объемен, что у глядящего на него вызывал только сочувствующую слезу.

Однажды все ожидали пароход Шлиссельбургского пароходного товарищества и пристально следили за тем, как он входил в фарватер. Поднявшийся внезапно ветер не предвещал ничего хорошего. Вдруг на глазах у всех пароход сел, как моряки говорят, «свиньей», т.е. нос углубился и корма поднялась. Еще какое-то мгновенье, и пароход бы «захлебнулся». Трагедии не произошло. Как выяснилось позже, во время внезапно поднявшейся непогоды выбило иллюминатор в носу парохода, вследствие чего залило нос, руль оголился и пароход стал «дурно» слушаться руля. Только благодаря случайному присутствию среди пассажиров старого шкипера, знавшего вход в бухту, пароход удалось пришвартовать. Дам выносили на руках.

Часть пассажиров – их было 300 человек – со страхом возвратилась домой на лошадях, а пароход, отлив воду и починившись, прибыл к месту назначения только через сутки. Чем не сюжет о ладожском «Титанике»?

И еще один случай. Зашло как-то в воды Ладожского озера Волжское судно. А за два года до этого, в 1912-м, осветили створами фарватер, идущий коленом меж матерым берегом и островами. Только забыли путейцы поставить входной со стороны материка огонь. Проходя ночью мимо островов, судно, как положено, придерживалось створных огней, почему-то видных только снаружи. Затем оно подошло близко к берегу, дало полный задний ход и… угодило прямо на каменья. «Великолепный» маневр произошел из-за отсутствия входного огня. Долгие годы стояло это судно с грустным видом, полуразобранное снаружи, на том самом каменистом кряже, служа немым укором путейцам.

 

Спасительные знаки

Думается, настала пора раскрыть читателю «язык» самого озера, владея которым человек надеется с ним договориться. Записывался он в последний раз в 1859 году на основании астрономических пунктов и гидрографических работ. Офицерами Морского ведомства была составлена карта Ладожского озера с глубинами на мелях и рифах, с горизонтами (свечения) огней маяков, с географией всех «подводных камней» и с точками расположения всех судоходных знаков. Бывалые шкипера и без карт дерзали выходить в открытое озеро как лоцманы, но за свою самонадеянность они расплачивались собственными жизнями. Потому и ходили без карт, не в обиду им будет сказано, от Осиновца до бухты Остермана и обратно, зная только маленький кусочек своего района. Они могли оценить огромное значение маяка, являющегося спасительным при подходе к берегам, входам на рейды, бухты, гавани, при определении места нахождения корабля, особенно в тумане, при внезапно поднявшейся буре, когда каботажник или рыбак спасают свою жизнь, торопясь встать на якорь. Здесь дорога не то что минута – здесь дорог каждый миг. Или представьте, что во время густого тумана или ночью на озере неожиданно поднялась буря, и в этой тьме кромешной вам вдруг открывается спасительный огонь.

Судно ориентируется по маякам, отличая их по внешнему виду. В светлое время суток достаточно видеть, в какие цвета маяк окрашен, стоит ли на берегу, на обрыве или на косе, в деревьях, камнях или на горах; возможно, маяк узнают и по другим отличительным признакам. Вот, к примеру, описание самого молодого на тот момент маяка, учрежденного в 1906 году на мысе Бугровском. Сооружен он был из красного кирпича с гранитным цоколем, с деревянной башней серого цвета. Огней на маяке было три: белый постоянный – это главный огонь, в западной части – белый огонь с проблесками, а к востоку маяк освещался зеленым постоянным огнем. При маяке помещалась казарма (для маячной прислуги), на расстоянии находилась каменная баня. Территория вокруг маяка всегда содержалась в чистоте и опрятности, засевалась газоном, вокруг башни высаживались цветущие растения для уничтожения песчаной пыли, поднимаемой «дурными» ветрами. Приставать к маяку, даже в шлюпках, было весьма трудно и опасно, так как вокруг него находились подводные и наружные камни. Прислуга маяка занималась тем, что содержала в должном порядке аппарат маяка: обтирала тряпками его механизмы, зажигала светильные аппараты и поддерживала в них огонь согласно норме, определенной Бугровскому маяку по акту. В 1913 году, к примеру, маяк отработал 2444 часа и 24 минуты. Прислуга производила промывку и прочистку разных частей аппаратов перед началом навигации и по окончании ее, во время сборки и разборки, а также промывала горелку в течение всего времени ее работы. Той же прислугой поддерживался внешний вид башни маяка и всех прилегающих строений: где что исправить, подкрасить или заменить. Команда также тщательно следила за вентиляцией аппаратов во избежание, с одной стороны, влияния на ламповое пламя, а с другой стороны – обмерзания. Керосин для освещения и разные смазочные материалы (масло костяное, деревянное, древесный спирт) заказывали в торговом доме «Метеор». Подвозили «гсм», а также тряпье для обтирки аппаратов, инструменты и прочее зимой на лошадях. Это вливалось властям в копеечку, но пристать к маяку во время навигации, как уже говорилось, считалось невозможным. В таком режиме жил один из маяков Ладожского озера, так жили все остальные маяки: Кареджи, Кошкин, Сухо, Дубно, Волховский, Торпакова и Стороженского. А что все они не были похожи один на другой, говорит за себя описание: маяк Кареджи, к примеру, имел красно-бело-красную поперечную окраску и 4-гранную деревянную башню, Кошкин – бело-черно-красную окраску и 4-гранную деревянную башню, но несколько суженную сверху; башня Сухо была красная, 8-гранная, каменная и т.д.

Все маяки на Ладожском озере освещались (работали) с момента вскрытия озера ото льда до конца навигации, от захода до восхода солнца. В перечне судоходных знаков озера значились 73 ориентира: маяки, огни, бакены, башни, отличительные пятна, знаки, мачты, а с ними даже и купола церквей. Последние также стояли в перечне отличительных судоходных знаков на гидрографической карте озера и являлись спасительными для потерявших курс кораблей. Не будем голословны и, изучив по карте южный берег озера, найдем знаки церквей в Немятово, Креницах  – устье Волхова, в Дубно, Черном, Кобоне, Путилово и Шлиссельбурге. Валаамский знак в виде восьмиконечного креста, также обозначенный на карте, служил больше приметным пунктом острова, чем судоходным знаком.

Каждый знак предупреждал, где надо повернуть влево или вправо: маяк Кареджи служил для подходящих к Шлиссельбургу с севера и востока и предостерегал от длинного Кареджского рифа (Стрелковой луды), Сухо освещал весь горизонт, Бугровский маяк ограждал своими пределами безопасный ход судов в районе банки Железницы Стрелковой мели, Кошкин – служил для входа со стороны озера на Кошкин рейд. Маяк Ханки-Пааси и знаки Пуутсало были устроены для облегчения плавания к о. Валаам с разных сторон, а фарватер к пристани монастыря освещал маяк Никольский. Кстати, помещался он в фонаре, поставленном на деревянном столбе, и поддерживался братией монастыря. Но на освещение его особо не полагались.

 

Ночные представления

В темное время суток, когда исчезает линия горизонта, а силуэты маяков сливаются с водами Ладоги или небесной твердью, начинается на озере совсем другая жизнь. Чтобы представить ее, достаточно узнать, как работают огни маяков, бакенов и мачт. Белые цвета огней маяков через правильные промежутки времени переходят в красный или зеленый и обратно без промежуточных затмений. Цвет огня может меняться от 25 до 50 раз в минуту. Другой тип маячного огня – только белый, но через определенный промежуток времени он показывает попеременно проблески и затмения. Сила света в каждом проблеске сначала постепенно увеличивается до максимальной яркости, а затем таким же образом уменьшается до полного затмения. И, наконец, третий тип – это непрерывный равномерный белый огонь. Бакены (те, что предупреждают о каменном рифе) в ночное время освещаются белым цветом огней, а штормовые мачты (в случае наступления бури) освещаются тремя красными огнями в виде конуса. Не лишним будет добавить к ночному представлению 20 фонарей, силой в 2000 свечей каждый, установленных вдоль всей линии приладожских каналов. Каждый фонарь представлял собой столб высотой 13 метров, прочно укрепленный, подпертый и окрашенный, к которому на кронштейне подвешивался полуметровый шестигранный фонарь. Фонари освещали положенный радиус и вполне удовлетворяли своему назначению – предупреждать о границе берегов. Единственным врагом фонарей был ветер – от сильного качания часто лопались сетки и стекла. За фонарями следили специально выученные сторожа-фонарщики из Шлиссельбурга, Новой Ладоги и Сясьских Рядков. Установлены они были в 1906 году.

Кстати, о возрасте маяков. В наипочтеннейшем возрасте пребывал Кошкин маяк. Учрежденный в 1821 году, он оставил службу, когда ему было 85. В тот год было прекращено освещение маяка, и вскоре была разобрана сама башня. За ним, по чину, Сухо и Кареджи – 1829 года, Сторожевский – 1838-го, Волховский и Ханки-Пааси учреждены в 70-х годах ХIХ века. Наконец, Бугровский и Осиновецкий, которые приступили к своим обязанностям в 1906 году.

Последнее, что может заинтересовать любознательного читателя, – это чем «питались» огни маяков, бакенов, мачт и фонарей. Для освещения употреблялся в основном керосин, и лучше, если американский. А для переменных огней – бензин или газолин, которые приводили аппарат в движение посредством поднимающегося от них нагретого воздуха. На период навигации исключительно для горения одного маяка уходило чуть более двух тонн керосина.

 

Все познается в сравнении

К месту будет сказать, что в соседнем Онежском озере имелся весьма печальный опыт устроения маяков. Все маяки, за исключением Куликовского, Черных песков и Шелтозерского, построены были по одному чертежу, как теперь говорят – «по типовому проекту». Вот как описал эту трагикомическую картину современник: «Видно было, что на место посылался подрядчик, получал чертеж и по одной смете строил маяки, как ружейные гильзы печатал по одному штампу, или как солдат обстригают под одну гребенку. И просто, и мило! Был бы маяк поставлен для отчета, а там – по Людовику ХIV: «после меня хоть потоп». Построили маяк, поставили на него аппарат с белым огнем, точно фонарь на улице, и баста – разбирайся, моряк, какой маяк, или разбивайся, моряк, или тони – дело твое. Во-вторых, забыли при распределении маяков по берегу озаботиться такой их расстановкой, чтобы горизонты маяков сходились и чтобы судно переходило из огня в огонь беспрерывно, не потерявши ни на одну минуту огня. А у рыбака часто и компаса нет. Так, пароход, идя от бухты Вознесения в Петрозаводск, по проходе маяка Брусно идет без всякого освещения около полутора часов, пока не войдет в горизонт Ивановского маяка, т.е. пока его не увидит. Ну, а у рыбака, да еще не имеющего компаса, бывают и такие оказии, что, потеряв огни, закружится, оторвется от берега и вместо Петрозаводска попадет в Вытегру».

Словом, комментарии излишни.

 

В заключение

Господин министр путей сообщения настоятельно требовал от подопечных ему «путейцев» соблюдать правила, установленные при освещении маяков. Дотошно проверялись все сметные исчисления, дабы не экономили на чистоте и ремонте аппаратов, примаячной территории и условиях проживания прислуги. Забота Шлиссельбургского Отдела Санкт-Петербургского округа путей сообщения направляла свои действия не только на содержание работы маяков, но и на скорейшую перестройку и учреждение новых, в улучшение фарватеров, очистку дна и открытие действия новых огней. Так что в начале ХХ века маяки стали одной из многочисленных достопримечательностей Шлиссельбургского уезда – таких, как каналы Императора Петра Великого, Александра II,  – императорскими путевыми дворцами с благолепными храмами, находившимися непосредственно на берегах Ладожского озера.

 

Материал основан на архивных документах до 1914 года и периодической печати времен описываемых событий. Фотографии из фондов РНБ.

Ирина Безносюк

Фотогалерея




ВСЕ НОВОСТИ


Все новости дня

ПОГОДА

Яндекс.Погода

ЛИЧНЫЙ КАБИНЕТ


Забыли пароль
Зарегистрироваться

ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ

Учредители: УМП «Издательский дом «Ладога», администрация МО Кировский район ЛО, Комитет по печати и связям с общественностью ЛО.
Главный редактор: Филимонова Яна Александровна.
Тел./факс - 8 (81362) 21-295; e-mail: gazeta_ladoga@mail.ru
Для детей старше 12 лет

© 2000-2018 Ладога.РУ
При использовании материалов гиперссылка обязательна